Плей-лист: Альтернативное мнение

Какую музыку вы слушаете, чтобы сосредоточиться? Какая помогает вам отвлечься от происходящего? Что звучит в вашем плеере или в машине, пока вы добираетесь до работы? Делитесь своими любимыми саундтреками с редактором блога Ириной Беляевой!

circle_%d0%b1%d0%b5%d0%bb%d1%8f%d0%b5%d0%b2%d0%b0
Ирина Беляева, специалист по корпоративным коммуникациям

Некоторые песни я заслушиваю до дыр – ставлю на повтор, и они крутятся часами. Других исполнителей открываю по случайным трекам на Яндекс-Радио, а кого-то слушаю уже очень долго. В любом случае, почти вся музыка в моем плей-листе — это альтернатива.

Плей-лист на Яндекс-Музыке

 

 

 

 

 

nuclear

Mike Oldfield – Nuclear

Есть какая-то эпичность в этой композиции. Жутко не любила в школе задание на уроке музыки: «А теперь закрываем глаза. Какие образы вам рисует музыка, дети?» У меня не рисовала никаких, а, слушая этот трек, вижу человека в пустыне с раскинутыми руками.

 

Marilyn Martworks-000058693425-1mj343-t500x500anson – Sweet Dreams

Иногда cover-версии получаются в сто раз лучше оригиналов. Чего стоит только «The Man Who Sold The World» Курта Кобейна, который перепел песню Дэвида Боуи так, что фанаты после концерта ему говорили: «Это круто, что вы исполняете песню Нирваны».

 

hqdefault

Serj Tankian – Feed Us

Под многие песни System of Down, действительно, можно проводить зимние и осенние вечера, завернувшись в плед. Однако это исполнение от вокалиста SoD Сержа Танкяна вполне бодрое.

 

 

486407_20_12_2014_17_32_56Muse – Supremacy

Плей-лист без Мэтта Беллами – это не мой плей-лист. Под него одинаково грациозно можно писать как срочные отчеты, так и пробираться сквозь толпу в метро.

 

 

002eb370f68e88f8c71d93d559b36204-1000x1000x1Three Days Grace – I Hate Everything About You

Это первая песня, с которой началось мое знакомство с классными ребятами из Канады. Слушать можно все альбомы и не найти ни одной слабой песни.

 

 

finding-beauty-in-negative-spaces-deluxe-edition-51lv25xmxdlSeether – Fake It

Долго не хотела слушать ни одной песни группы, хотя очень рекомендовали. Думала, что группа их ЮАР может играть только рэп. Ан нет – это альтернатива.

 

 

cdsodoxwwaqdfk2U2 – Sunday Bloody Sunday

Вы прослушали мелодию вызова на моем телефоне 🙂

 

 

 

Мария Багирова о «Переломном моменте»

circle_%d0%b1%d0%b0%d0%b3%d0%b8%d1%80%d0%be%d0%b2%d0%b0
      Мария Багирова, пресс-секретарь

Что общего между бешеной, но недолгой популярностью пенсионерских замшевых ботинок «Hushpuppies», лучшей из обучающих телепередач для детей «Улица Сезам», резким снижением криминальной обстановки нью-йоркском метро в 1990-е, убийством 29-летней американки на глазах у десятков соседей, никто из которых не вызвал полицию, волной самоубийств среди подростков в Микронезии и ранним курением? – Все эти случаи стали результатом действия законов и правил в системе под названием «толпа». Хорошая новость в том, что все «крючки» известны и описаны, и кое-кто умело использует их в маркетинговых целях.

«The Tipping Point» или «Переломный момент» — это бестселлер пера канадского журналиста, якобы социолога Малкольма Гладуэлла.  С 1987 по 1996 год он работал журналистом в Washington Post, возглавлял нью-йоркское бюро газеты, сейчас является штатным автором культового журнала The New Yorker. В 2005 году журнал Time назвал Гладуэлла одним из 100 самых влиятельных людей. В 2007 году писатель получил первую премию Американской Социологической ассоциации за выдающиеся достижения по отчётам в социальных вопросах. В 2007 году он также получил почетную степень доктора филологии Университета Ватерлоо.

Красной нитью через весь текст тянется простая идея – маленькие изменения могут иметь огромные последствия, если они сделаны руками нужных людей в нужное время, в нужном месте. И классификацию типов личности, которые имеют огромное влияние на массовое сознание, и принципы выбора ситуации описаны в книге красноречиво и порой даже слишком детально. Мы живем в мире, где эпидемии распространяют не только инфекционные заболевания, но также идеи, потребности, манеры.

Для тех, кто читает на английском, рекомендую эту книгу в оригинале. С одной стороны, она довольно простая в отношении языковых конструкций – уровня Intermediate будет за глаза. С другой, вы обогатитесь лексикой (еще не устаревшей – книга издана в 2001), которую можно использовать в околонаучных разговорах.

Ирина Беляева о «Пиши, сокращай»

circle_%d0%b1%d0%b5%d0%bb%d1%8f%d0%b5%d0%b2%d0%b0
Ирина Беляева, специалист по корпоративным коммуникациям

Эта книга полезна всем, кто пишет тексты — и для этого необязательно быть копирайтером, журналистом или официальным спикером компании. Каждый из нас общается по электронной почте с коллегами и клиентами, готовит презентации или аналитические отчеты для заказчиков, участвует в совещаниях. И везде мы хотим одного — чтобы собеседник понял нас, а мы — его.

Книга Ильяхова — это руководство о том, как писать хорошо — кратко, ясно, убедительно, заботясь о читателе. Кратко — без лишних слов, но не в ущерб смыслу. Ясно — так, чтобы ваш текст не был похож на ребус. Убедительно — так, чтобы люди к вам прислушивались и действовали с вами заодно. В каждом параграфе вы найдете много примеров к теории, а для понимания самых сложных вещей придется не полениться и сделать небольшое задание.

В школе нас учили: чем больше по объему сочинение, тем оно лучше, насыщеннее, убедительнее. Но что происходит, когда слов много, а смысла мало? Лужа из слов и грамматических конструкций. Сделать текст ясным для читателя непросто. Первый шаг — «отжать воду», убрать стоп-слова. Это языковой мусор, удалив который, мы ничего не потеряем. Сравним два примера.

Со стоп-словами: На сегодняшний день одной из самых актуальных проблем школьников является отсутствие интереса к книгам, обозначенным в школьной программе по литературе.

Без стоп-слов: Многие школьники не читают книги из программы по литературе.

Однако убрать стоп-слова недостаточно –  нужно добавить полезную информацию. Получается: Многие школьники не читают книги из программы по литературе. Так, моя 15-летняя сестра говорит: «Зачем мне читать всю программу? У меня есть приоритетные предметы, а краткое изложение я могу прочитать в интернете».

Этот пример — малая часть того очевидного и полезного, что вы найдете в книге. Конечно, «Пиши, сокращай» не бестселлер из серии «как за полчаса научиться управлять самолетом» — для перевода знаний в навыки вы перепишите заново не один десяток писем. Но 440 страниц стоят того, чтобы посмотреть на свои тексты под другим углом.

Анна Кулешова: История любви

circle_%d0%ba%d1%83%d0%bb%d0%b5%d1%88%d0%be%d0%b2%d0%b0
Анна Кулешова, ответственный редактор журнала «Мониторинг»

Учеба в аспирантуре и кандидатский минимум стали историей любви, открывала для себя Питерима Сорокина, Бурдьё, Вебера, Латура, Лукмана, Парсонса, Мертона, Лазарсфельда, Дюркгейма, Мид, Штомпку… Понравился конструктивизм, он в своих объяснительных возможностях, казалось, переплюнул психологию, а положа руку на сердце, рвалась я на психфак только ради того, чтобы сделать жизнь объяснимой; но научный вокабулярий социологии слегка сводил с ума полисемичностью, хотя и в психологии с этим были очевидные проблемы. Общаясь с мужем-математиком, время от времени задавалась вопросом, социология — к сожалению не арифметика или — к счастью? Так или иначе, именно эта наука стала донором моей повседневности, источником понимания мира и людей. День за днём открывала разные социологии, училась на «Кухтеринских курсах» в ИС РАН. Там встретила Игоря Семёновича Кона, не поверила своим глазам: Человек-книга! Первый же мой вопрос, навеянный лекцией на психфаке, он закрыл простым ответом: «Личность всегда выше гендера»; для меня в эту минуту мир перевернулся с ног на голову.

Учеба на курсах приводила к большей чёткости и организованности бытия. Елена Здравомыслова, Павел Романов, Елена Омельченко, Ирина Тартаковская и многие другие замечательные лекторы учили пониманию другого, наблюдению, социологическому мышлению, микросоциологическому анализу человеческих действий, умению «плавать на разных судах», пониманию того, как актуальное настоящее формирует изменчивое прошлое, и почему прошлое у людей оказывается «разным».

После защиты диссертации Ж. Т. Тощенко пригласил работать в «СОЦИС», теперь появилась счастливая возможность раз в месяц слушать, как анализируют тексты Никита Покровский, Г.Г. Татарова, Виктор Коломиец, Д.Г. Подвойский, Р.Х. Симонян… На редколлегиях всегда сама себе завидовала.

Социология по сей день остаётся волнительной, увлекательной, разной. Мне повезло работать редактором в замечательных социологических журналах, общаться с российскими и зарубежными исследователями, читать тексты, участвовать в конференциях, наблюдать научные траектории, следить за появлением новых идей и методов, встречать единомышленников. Ума не приложу, что могло бы быть лучше.

Анна Жирикова: Вопрос со звездочкой

circle_%d0%b6%d0%b8%d1%80%d0%b8%d0%ba%d0%be%d0%b2%d0%b0
                Анна Жирикова, ассистент

Когда я училась в университете, кажется, это было на 2 курсе, на одной из лекций преподаватель задал аудитории вопрос: «Скажите, кто из Вас собирается работать по специальности?».

Лекция была потоковой, это значит, что она предназначалась для всех, кто обучался на социологическом факультете на данной курсе, порядка 80 человек.

Я сидела почти в самом конце зала, на «галёрке»? и наблюдала за тем, как происходило «голосование» по данному вопросу.

В воздух поднялось около 15 рук, затем, в течение пары секунд, к ним присоединились еще 3-5 ладошек, то есть на втором курсе ТОЛЬКО каждый пятый студент был готов связать свою жизнь с той профессиональной областью, по которой он проучился 2 года.

Этот эпизод врезался в мою память, и я время от времени мысленно возвращаюсь к нему, пытаясь найти ответ на вопрос: «Почему подняли руки только 20 человек? Это разочарование в выбранной специальности или сомнения, неуверенность в том, получится найти работу в данной сфере? Может быть, это протест – нежелание заявлять о своих планах на будущее публично или сознательное игнорирование, отказ от самой идеи — «образование как канал для мобильности в ту или иную сферу деятельности»?

К этим предположениям недавно добавилось еще одно — а может быть, вопрос был сформулирован неправильно? Ведь социологическое образование предполагает не только умение составлять программу исследования, разрабатывать инструментарий, проводить опросы и писать отчеты, но и наделяет социологическим видением, воображением, которое позволяет за сухими цифрами видеть мнение, оперировать различными источниками и методиками для получения достоверного и надежного знания, подбирать решения для найденных проблем с учетом всех рисков, структурировать мысли, прогнозировать ситуацию и многое-многое другое.

И это особое воображение, способность мыслить может найти применение не только в сфере социологических исследований, но и в массе других сфер, таких как реклама, маркетинг, связи с общественностью, работа с персоналом, продажи, консультирование, преподавание и многих-многих других…

Прошло 3 года… Большинство моих сокурсников благополучно прошли все ступеньки высшей школы и получили аттестаты с гордой надписью «Социолог. Преподаватель социологии».

Прошло еще какое-то время… Большая часть ребят с курса трудоустроилась – кто-то работает непосредственно в исследованиях, преимущественно в маркетинговых, кто-то осел в смежных сферах, таких как маркетинг, PR, брендинг, HR и пр., кто-то получил вторую вышку, закончил зарубежные программы…

Возвращаясь к началу рассказа, я задаюсь вопросом – насколько важным, нужным и актуальным в условиях современного рынка является вопрос – «работаете ли Вы по полученной специальности?» Какие выводы мы можем сделать на его основании? Может ли сухая «доля тех, кто говорит, что работает по специальности», свидетельствовать о бесперебойности и исправности в работе системы образования, или о том, что какая-то профессиональная сфера обеспечена и насыщенна высокопрофессиональным кадрами? Думаю, что вряд ли…

Какое бы образование человек не получил (или недополучил), кем бы ни работал, рынок 21 века стал насколько подвижным, что все полученные знания выступают элементами незаконченной мозаики, которую можно складывать и перекладывать бесконечно, в зависимости от сферы их применения.

В заключение, патетический отрывок из недавно прочитанного:

«Будет большой ошибкой пытаться поставить один тип работы выше другого. Любой из них, будь то работа в мастерской или на фабрике, в интеллектуальном секторе, в сфере услуг, или, наконец, в сельском хозяйстве, может быть как осмысленным и интересным, так и отупляющим, монотонным и обезличивающим занятием. Я горячо надеюсь, что нынешняя Перезагрузка поможет нам выработать новое отношение к труду и позволит каждому человеку заниматься тем, что ему (или ей) нравится, достойно оплачивается и что способно его мотивировать. В конечном счете, именно работа – а не приобретаемые нами вещи – дает чувство душевной полноты, поднимает самоуважение и влияет на нашу идентичность. Именно труд делает из нас людей.»

Ричард Флорида. «Большая Перезагрузка».

Нина Коленникова: Вершина айсберга

circle_%d0%ba%d0%be%d0%bb%d0%bb%d0%b5%d0%bd%d0%bd%d0%b8%d0%ba%d0%be%d0%b2%d0%b0_2
Нина Коленникова, ассистент

Ищу кабинет приемной комиссии в РГСУ после окончания школы:

— Добрый день. Я хотела бы подать документы на соцфак, не подскажете, куда мне пройти?

— А какие у Вас экзамены сданы?

Я перечислила предметы.

— Девушка, у нас есть прекрасная специальность — социальная антропология! Давайте я Вам расскажу о ней и проведу Вас, — отвечает бойкая женщина лет пятидесяти. Это была Краснова Ольга Петровна – мой будущий научный руководитель.

Вместе мы пошли в кабинет, где проходила приемная кампания. По дороге, занявшей не более минуты, Ольга Петровна убеждала меня в том, что антропология – очень интересная наука, связанная с социологией. И я решила: почему бы и нет? Должно быть, это что-то очень крутое и интересное! И я не ошиблась. Антропология оказалась очень увлекательной — культуры, народы, истоки первых человеческих обществ. Я начала познавать социальную науку с частного, что усилило интерес к более глобальному – обществу. После университета, когда я работала уже с практической социологией, стало понятно – это лишь вершина айсберга, и еще многое предстоит узнать и освоить. Такой вызов больше подогрел мой интерес к профессии, и я решила продолжить обучение в аспирантуре, не оставляя основной работы. Сейчас моя профессия – это безграничное количество методик, смежных областей, интересных людей, мнений, задач. И это прекрасно!

Татьяна Войлокова: Полевое исследование

circle_%d0%b2%d0%be%d0%b9%d0%bb%d0%be%d0%ba%d0%be%d0%b2%d0%b0
Татьяна Войлокова, руководитель проектов

Мой путь в социологию был ухабист, скользок и тернист. Он пролегал по деревням Нижегородской области, где я в былые времена начинала «карьеру интервьюера». И я нисколько не жалею.  Мне кажется, добрая часть из нас так и начинала, пусть не по деревням, но интервьюировал практически каждый.

Именно там, в российской глубинке, для меня открылись такие разные и такие неповторимые, закрытые изначально, но открывающиеся после пары слов и улыбок люди. И сейчас понимаю, что именно тогда и сложился этот особый «социологический» интерес к ним. Каких только историй в моих этнографических экспедициях не было. Чаем с пирогами поили, яблок корзинами давали, с распростертыми объятиями ждали снова, даже в кутузку пытались отправить.

А еще помню мою легендарную зимнюю робу-дубленку: такая длинная и толстенная (наверное, многие помнят сие жуткое творение портных для нашей зимы) цвета кофе с молоком. В ней я неудачно шлепнулась в Суроватихе на гололеде, среди пушистых снегов так, что очутилась в больнице с сотрясением мозга.

Главным своим учителем считаю дорогую Татьяну Алексеевну. Она моя «деловая мама» – Татьяна Грачева учила, поправляла, заинтересовывала, переживала, подбадривала, давала самые интересные проекты, верила и гордилась моими успехами изначально. С ее легкой руки я сроднилась с социологией и продолжила образование, хотя изначально училась на государственного деятеля.

Российская социология состоит не только из столичных специалистов. В том, что не в столицах работает своя плеяда увлеченных, талантливых, высокопрофессиональных специалистов. Я убедилась сама давным-давно, в моем маленьком коллективе одержимых профессией людей, где начинала работать.

Мне очень повезло с научными учителями – Ольга Кузина и Дилияра Ибрагимова. С вами написание диссертации было просто захватывающими приключением. Скучаю по тому времени – времени вдохновения, терзаний, обсуждений и поисков. С вами ощущаешь постоянный рост, необходимость дальнейших «копаний и метаний». Сама атмосфера «вышки», опыт, обоснованная критика и поддержка талантливейших социологов – это дорогого стоит.

Юлия Баскакова: Кем ты работаешь?

circle_%d0%b1%d0%b0%d1%81%d0%ba%d0%b0%d0%ba%d0%be%d0%b2%d0%b0
Юлия Баскакова, руководитель проектов

Когда знакомые спрашивают «Кем ты работаешь?», — я отвечаю: «Социологом». Тогда с вероятностью 0,5 собеседник продемонстрирует узнавание: «А, это связано с опросами» и дальше можно не объяснять. Правда, с вероятностью 0,5 не поможет, и придётся рассказывать: «Телевизор смотрите? Слышали там, что рейтинг сами-знаете-кого 86%? Да-да, это связано с опросами…». Если говорить «я политолог», то объяснить сложнее.

Меня выводят из себя заголовки «можно ли наблюдать общество» или «хороший опрос невозможен», а также разные попытки пригвоздить полстеров к столбу за то, что профессиональный конь порой упорно не желает лезть в вакуум и приобретать сферическую форму. Возможно, это признак подсознательной идентичности. Да, мир устроен сложно, наши возможности всегда ограничены, но почему это должно нам мешать стараться изучить всё, что изучаемо, и заглянуть ещё немного дальше? Позитивизм форева.

Меня увлекает задача искать ответы на вопросы о природе того, что происходит в обществе, и захватывает идея спрогнозировать, что будет дальше. Как и многим людям в прошлом, и современникам мне это кажется важным и интригующим. Тот, кто двести лет назад говорил, что «разобраться или найти причинное доказательство важнее, чем стать императором Китая», в самых смелых мечтах не мог вообразить, какие возможности технологии откроют для исследований. Впереди — будущее, в котором необходимость задавать вопросы уже уходит, и перспективы плавать в море данных, в которое мы пока только начинаем входить.

 

Валерий Фёдоров: Три учителя

circle_%d1%84%d0%b5%d0%b4%d0%be%d1%80%d0%be%d0%b2
Валерий Федоров, генеральный директор ВЦИОМ

Я закончил, вероятно, первый в истории современной России курс политологии (МГУ, 1991-1996), так что по праву горжусь своей «политологической» идентичностью. Но последние 13 лет, непредумышленно «попав под лошадь», работаю и общаюсь преимущественно с прекрасными людьми, чье самоназвание — социологи. Хотел бы выделить трех из них, кого считаю своими учителями.

1. Борис Грушин. Желчный, неприятный, вздорный человек, без которого не было бы ни опросов общественного мнения в России, ни ВЦИОМа. К сожалению, учиться у него удалось только по книгам. Одну из них -«Мнение о мире и мир мнений» — мы переиздали после многолетнего перерыва.
2. Владимир Петухов. У него я учился и учусь концептуальному подходу к анализу опросных данных и социологической публицистике. А еще Владимир Васильевич — отличный собеседник и хороший человек!
3. Игорь Задорин. Человек, соединяющий тщательность в организации исследований со скрупулезностью в аналитике, а твердость и прямоту общественной позиции — с деликатностью и товарищеским подходом к собратьям по профессии.