Включенный наблюдатель

Мы продолжаем серию интервью с «долгожителями» ВЦИОМ. Помимо 30-летия компании Ольга Каменчук отмечает в этом году и юбилей своей профессиональной жизни во ВЦИОМ. Она рассказала о международных проектах, особенностях работы в США, о своем пути в социологию и научном любопытстве.

kam

Ольга, сфера ваших профессиональных интересов широка и разнообразна: в ней и история, и психология, и социология, и коммуникация, и дипломатия, и иностранные языки и, подозреваю, много всего другого. А кем с профессиональной точки зрения вы себя считаете прежде всего?

Действительно мои образование и опыт — очень разнообразны и междисциплинарны. Скорее всего я отношу себя к международной сфере исследований и практики. С ней было связано все мое образование и существенная часть профессионального опыта. В России я окончила исторический факультет со специализацией в современной зарубежной истории, иностранных языках (английский, немецкий и французский) и дипломом по истории балканских войн, причем не просто самих этих конфликтов, но еще и их освещения в российской общественной мысли начала XX века. Это очень интересная тема!

Затем в США я окончила магистратуру и докторантуру по психологии. В те годы у меня было 3 основных направления учебы и научных интересов — клиническая психология, методология исследований и оценки качества программ, но главное — межкультурные и международные коммуникации — это уже, как в России сказали бы, специальность в защите докторской. На основе теоретических разработок известного нидерландского ученого Геерта Хофстеде, я проводила исследования и затем писала диссертацию по специфике коммуникаций в российско-американском бизнесе и политике, конкретно — по проблематике дистанции власти, восприятия авторитета и основных ролей в различных коммуникационных форматах: переговоры, конфликты, предрассудки, сотрудничество, смешанные коллективы — собирала данные, строила матрицы. Было очень интересно, а главное — очень пригодились эти знания в будущем.

В Австрии, тоже с отличием, кстати, как и в США и в России, окончила Дипломатическую Академию — ну, здесь пояснять не нужно, название вуза само за себя говорит. Снова международная тематика от и до — и в исследованиях, и в учебе, и в практике.

Вот этот интерес к международной сфере и вел меня через различные страны, образовательные системы, предметные области и научные коллективы, а затем определял и профессиональный интерес.

Последние 10 лет вы работаете во ВЦИОМ. Помните ли вы свой первый день в компании? Возможно отношения с ВЦИОМ у вас начались еще раньше?

Да, в 2017 году — 10 лет с начала моей работы во ВЦИОМе. И, да, история моего знакомства с Центром и его сотрудниками началась еще до 2007 года.

После учебы в США и до возвращения в Россию я жила и работала в Австрии и в Италии. В 2006 году, будучи старшим научным сотрудником Европейской Академии (Италия), я отправилась на научную конференцию в Варшавский Университет. В Академии я занималась работой над проектами Еврокомиссии по современному постконфликтному урегулированию на Балканах. В консорциуме из десятка европейских научных институтов, в который входила и наша Академия, я курировала два направления: в предметной области — политическую психологию, а в региональной — постсоветское пространство, которое, к сожалению, к тому моменту уже успело стать ареной не одного весьма драматического конфликта, последовавшего за распадом СССР.

Варшавский Университет ежегодно проводил конференции, посвященные проблемам Центральной и Восточной Европы. На этой конференции я познакомилась с сотрудницей ВЦИОМ — Еленой Кофановой, которая выступала там с данными ВЦИОМ. Елена стала моим проводником в компанию — длинной дорогой из Италии через Польшу — домой, в Россию. Я рассказала ей, что подумываю вернуться в Москву, а она предложила подумать над тем, чтобы присоединиться к команде ВЦИОМ. Осенью 2006-го я принимала участие в работе очередного Конвента РАМИ в МГИМО (У) МИД России и в один из дней приехала в офис ВЦИОМ, где Елена познакомила меня с Константином Абрамовым. Я до сих пор помню фрагментарно ту беседу. Константин произвел впечатление очень открытого, продвинутого человека, активно интересующегося современными зарубежными практиками — словом, такая современная Россия, а вовсе не пыльные советские кабинеты. Тогда мы обсудили мою работу во ВЦИОМе в сфере международных исследований, но присоединиться к коллективу в то же время я еще не созрела. Случилось это через год, когда я, наконец, решилась вернуться домой, в Москву, созвонилась с Леной и кроме радости дружеской встречи была очень быстро огорошена новым приглашением. Тогда, осенью 2007-го я познакомилась со “своим третьим ВЦИОМовцем” — Валерием Федоровым, и так начался мой ВЦИОМовский период. Правда международные исследования мы несколько отложили — я занялась коммуникациями компании. Было очень интересно, я попала в разгар парламентской избирательной кампании — это, наверное, самое сложное время, но и самое насыщенное — рейтинги, экзит-поллы, пресс-конференции и т.д.

Я помню один раз сижу на полу в коридоре нашего мини-офиса на Дмитровке (чтобы не отвлекать разговором по телефону коллег — офис был маленький и мы делили комнату с “политиками” — я выходила в коридор для разговоров и иногда от усталости сползала по стеночке на пол), даю интервью какому-то СМИ, на второй линии вижу звонок Константина, перезваниваю после окончания интервью, он спрашивает: “Ну, как тебе у нас?” и я захлебываюсь от восторга — как было интересно. Были свои сложности, но обалденный опыт включенного наблюдения за тем, что происходит в отечественной политике и в обществе… Это было очень интересное время.

Сейчас вы активно занимаетесь продвижением компании за рубежом. Что с вашей точки зрения удается проще, чем в России, с какими сложностями сталкиваетесь?

Есть такое понятие в коммуникативной лингвистике — билингвизм. Многие о нем слышали, некоторые сталкивались, я часто себя ощущаю таким билингвом. Причем не относительно собственно языковой составляющей — свободного владения, скажем, русским и английским, а еще и билингвом в культурологическом и коммуникационном смысле.

Я много лет жила за рубежом — в США, в ЕС, но долго и в современной России — и этот опыт стал существенным преимуществом, я понимаю, как думают “они” и как думаем “мы”. Причем это “мы” и “они” тоже легко переключается в зависимости от исследовательской и профессиональной задачи.

К примеру, по моим наблюдениям иностранцам очень тяжело дается российский прямолинейный стиль общения, а также определенная степень необязательности и неорганизованности. Россияне же часто закипают от бесконечных европейских политесов и американских “искусственных улыбок”, которые часто трактуют как обещания, а на деле они не более, чем учтивость. Европейцы часто критикуют Россию за бюрократию — объем бумажек к отчетности бывает поистине безумным, и порой мне стыдно, что нигде, никто больше такого не требует, как у нас. Американцы посмеиваются над технологической отсталостью — к примеру документы с электронной подписью в России — проблема, а получить от американских структур живую — это целая спецоперация. Эти соображения очень важны, когда речь идет о гладкой организации международного исследовательского процесса и продуктивных коммуникаций.

Но есть проблемы и более серьезного свойства. Меня лично несколько раздражает отчасти “колониалистское” восприятие теми же европейцами России и возможностей российских коллег. Я предпринимаю немало усилий для того, чтобы с мнением российских ученых-практиков считались, особенно когда речь идет об особенностях поля — мы реально знаем лучше, как эффективнее организовать этот процесс. Не надо нам втирать про нас “легенды и мифы Древней Греции”. Впрочем, это связано с общим упавшим уровнем знаний о России и постсоветском пространстве за рубежом — с распадом СССР исчезли целые коллективы, слависты ужались до литературоведов и лингвистов, а экспертов из области социальных наук в этой сфере практически не осталось.

Правда сейчас уже есть понимание того, что ситуацию нужно исправлять, интерес к российской и постсоветской тематике вырос, и перемены к лучшему наступят.

Другое дело, что и россиянам, конечно, есть, чему поучиться у зарубежных коллег, особенно в сфере новых технологий и методик исследований. Это очень обширная и важная тема, коснемся как-нибудь ее отдельно!

Вы провели огромное количество исследований для разных компаний, какое исследование было наиболее интересным вам лично?

Самым масштабным моим исследованием к настоящему моменту была серия проектов с коллективом из Кембриджского Университета по гранту Еврокомиссии. Исследование совместно с британскими коллегами мы начали готовить где-то с 2010-2011 гг. — у европейцев тоже бюрократии хватает. Запустили первый проект в 2012-м, потом второй, третий, десятки тысяч респондентов, и работа продолжается до сих пор. Тогда, оказавшись впервые в роли российского, а не европейского исследователя по такому масштабному проекту, я и столкнулась с тем, как выстраивать доверие в крупных коллективах по компаративным исследованиям. То есть это было мое собственное исследование в рамках нескольких других.

По тематике были очень интересными исследования для крупного японского издания Асахи, исследовательский департамент которого запустил компаратив по 12 странам, в которых используется атомная энергетика — Россия, Франция, США. Наряду с изучением вопросов, связанных собственно с окружающей средой, нужно было выяснить, как повлияла трагедия на Фукусиме на международный имидж Японии. То есть такая классическая задача в сфере публичной дипломатии, в сфере, которую я много лет изучала и в рамках которой работала.

С точки зрения методологии — я с огромным интересом работала совместно с коллегами из Пенсильванского Университета над Big Data проектами в российском и английском языковом сегментах — мы анализировали публичные выступления президентов Обамы и Путина, восприятие их социальными сетями — собрали тогда миллионы сообщений, был любопытный анализ, это новое направление, и оно меня особенно интересует как ученого.

Одним из любимых моих проектов был аудит качества работы ООН в Казахстане. Любимым, потому что сфера методологии исследований и аудита качества программ и реформ — одна из 3-х моих главных в годы учебы в американской докторантуре. Это сейчас ОЧЕНЬ востребованное направление, а специалистов в нем катастрофически не хватает даже в США, в Европе, в России же их нет в принципе и я была очень рада, что казахстанскому офису ПРООН рекомендовали пригласить меня (и ВЦИОМ) для выполнения этой интересной задачи.

Над очень интересным компаративным проектом работаю сейчас – совместно с коллегами из ведущих научных центров мира мы проводим регулярные электоральные исследования по сравнительной методике. Я подключилась с прошлого года и участвовала в работе над изучением электоральной ситуации в Турции, Иране, России, США, Франции, а “на носу” – Германия и Британия. Очень интересное исследование и ценнейший опыт!

Вы живете в США, можете ли отметить несколько принципиальных отличий в отношении к работе в этой стране и в России?

Американцы весьма учтивы в рабочих коммуникациях, у них очень высокая автоматизация и технологизация рабочих процессов, потрясающая производительность труда и несколько более серьезное отношение к труду в целом, но и практически полное отсутствие общенациональной регуляции социальных программ для помощи сотрудникам — от больничных, до отпусков. Впрочем, многие американцы недоумевают, что итальянцы или французы делают со своими 30+ дневными отпусками? Меня это, помню, раньше весьма забавляло…

Как вы любите проводить свободное время? Был ли у вас опыт занятий экстремальными видами спорта?

Я люблю путешествовать и объехала более 50 стран мира. Хочу еще! Особенно побольше посмотреть Латинскую Америку! Я бывала несколько раз в Мексике и Бразилии, у нас есть исследовательские партнеры в этих странах, но южноамериканский регион так велик, так много интересного и удивительного предлагает, что направлений осталось еще очень много!

Люблю иностранные языки (свободно владею тремя, могу общаться на 7), чтение, оперу и походы — до недавнего времени мы с мужем ходили с походами в леса и каньоны Аппалачей и планируем подняться в центральную Канаду, где на отдаленных озерах он любит рыбачить, там стоит их фамильный домик. Дед мужа — из шотландских канадцев, перебрался в верхний Нью-Йорк, но любовь к канадской прохладе в их роду осталась, впрочем, как и к шотландским озерам — планируем поехать в края клана Нисбетов следующим летом. Также я очень хочу показать мужу Россию. Он влюбился в Петербург прошлым летом-осенью, а мне очень хочется показать ему еще свои любимые Суздаль, Калининград и Русский Север…

В этом году ВЦИОМ исполняется 30 лет. Что вы пожелаете компании и ее сотрудникам?

ВЦИОМ — это очень интересный опыт. Я говорила всем своим сотрудникам-ВЦИОМовцам, что его есть, за что ценить и в профессиональном плане, и с точки зрения карьерного роста. Но особенно здорово то, какой ВЦИОМ любопытный! Вы посмотрите, сколько в компании нововведений! Как человек, судящий сейчас ВЦИОМ отчасти со стороны, причем с весьма продвинутой евро-атлантической стороны, могу назвать ВЦИОМ одним из лидеров в инновациях на российском и постсоветском исследовательском рынке. Это очень ценно как для молодых сотрудников — смотрим в будущее, учимся лучшему и новейшему, так и для состоявшихся профессионалов, которым было бы скучно почивать на лаврах и очень важно развитие! Глава компании, Валерий Федоров — по-моему впечатлению и уже весьма давнему наблюдению — постоянно самосовершенствующийся человек, много читающий, пробующий новинки, открытый к экспериментам — это очень важно для успешного развития компании и ее сотрудников.

Я желаю им, нам, чтобы нынешние инновационные и лидерские тренды сохранялись, чтобы ВЦИОМ всегда был любопытным!

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.